2017

Филиал известной Школы фотографии Виктора Марущенко в Ужгороде

Валерий Щеколдин: «Лев Толстой как зеркало русской фотографии»

Из Толстого, наверное, вышел бы отличный фотограф, матерый реалист. И вместо «Севастопольских рассказов» мы получили бы фотографическую эпопею о Крымской войне, настоящую окопную правду без украшательств и показного геройства. Толстой не любил войны. Он, может, и жизнь не очень любил, видя в ней много отвратительного. Вероятно и впрямь не очень любил, раз так ее беспощадно исследовал. Любимых ведь не исследуют, любимых самозабвенно любят. Но любил ли он хоть что-нибудь сильно и бескорыстно? Да — любил правду и потому доискивался до истины.

Писателем он себя не считал, тем более не считал себя «художником» — с Тургеневым у них ничего не было общего. Он был исследователем и проповедником. Он хотел понять устройство мира и человека, сформулировать законы развития или гибели того или другого. В поисках истины он был бесстрашен, его не пугало то, как она выглядит. Если бы он был фотографом, то сегодня его назвали бы «чернушником». В его «Севастопольских рассказах» практически нет положительных героев и нет даже запаха казенного патриотизма. Предвидя упреки и защищаясь от них, он писал: «Герой же моей повести, которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его и который всегда был, есть и будет прекрасен, — правда».
Трудно было Льву Николаевичу добывать правду посредством лживых и красивых слов. Он и без Тютчева догадывался, что «мысль изреченная есть ложь». Не зря он корежил свою речь до полного косноязычия, усложняя синтаксис, делая все, чтобы пробиться сквозь его текст было так же сложно, как ему самому было трудно пробиться к правде. Но ни словарь, ни синтаксис не помогали ни ему, ни его «обезьяне» Солженицыну: сверхязыка у них не получилось. Сверхязык создал лишь Андрей Платонов, возможно, лучший прозаик XX века.

Но мы с вами говорим о Льве Толстом, о его трудных попытках говорить правду и отыскивать истину. Еще раз пожалеем, что Льва Николаевича никто не научил фотографировать, представим, какую потерю понесла от этого мировая фотография и, наконец, обратимся к себе — современным фотографам. Нам дан уникальный инструмент, без труда говорящий правду. Нет, конечно, не говорящий, а без труда воспроизводящий действительность точно и во всех деталях. Нам даже иногда не нравится его назойливость, и от иных деталей мы стремимся избавиться во имя «обобщения» и для большей «художественности». Но это — мелочи. Главное, нам дан, можно сказать, «язык», правдивый язык, но нам на нем сказать нечего.

Мы не исследуем мир, мы ничего не знаем о человеке, мы даже не знаем себя, не знаем, на что мы способны. Мы знаем только, как мы выглядим, когда смотримся в зеркало. Конечно, любая случайная фотография или фотография, сделанная врасплох несет в себе для нас какое-нибудь открытие, но эти открытия обычно ничтожны. Случай в нашей жизни — великая вещь, но к случаю надо приложить еще голову, чувство и душу. Надо думать, а не щелкать, рассчитывая лишь на удачу. Впрочем, щелкать тоже не следует забывать. Если головы нет, но есть руки, то щелкай — может, получится. Если в тебе живая душа, то пусть она радуется или болит. Если способен хоть что-нибудь чувствовать, то чувствуй, переживай. Постарайся не быть бездушным и бесчувственным роботом, постарайся быть живым человеком. И еще — постарайся не играть ни в жизнь, ни в искусство, попробуй побыть хоть немного серьезным, попробуй побыть собой.

Фотография — это не игра и не искусство перевоплощений, это не театр и не художественное кино. Фотография — это воплощения мира, который ты носишь в себе, который, накладываясь на внешний мир, порождает картину, присущую только тебе. Твое видение изменяет запечатленный тобою мир, как изменяет его светофильтр, как изменяет его точка съемки или фокусное расстояние объектива, как изменяет его время нажатия на спуск затвора.
Это изменение картины мира несет личностный характер. Разных людей, живущих в одно время и в одном мире, интересуют и тревожат разные вещи, не только потому что мы по большей части живем в разных мирах. Ни фотографу, ни писателю не нужно искать , тем более, изобретать свой особенный язык, — от рождения он у каждого свой. Надо просто пробиться к себе настоящему сквозь наслоения лжи, которые уже с детства опутывают человека. Сначала надо избавиться от страха быть собой, от страха самообнажения. Не стоит бояться показаться кому-то глупым, неуклюжим, недаровитым и неоригинальным. Мы же не стесняемся того, что не можем поднять 200 кг или пробежать «сотку» за 10 секунд. В том, какие мы есть и хранится самое драгоценное в нас — наша самобытность.
Не нужно никого копировать и никому завидовать. Но это не значит, что ни у кого не следует учиться. Однако учиться надо не образцам, а отталкиваясь от образцов. Учиться надо тому, что никто кроме тебя не может. Эпигоны никому не нужны. Не нужны ни многочисленные «слюсаревы», ни маленькие «максимишины». Фотографы и вообще-то не очень нужны, а их «симулянты» — тем более.
Фотография сама по себе — гениальное изобретение, так что фотографу не обязательно быть гениальным. Фотография несет в себе знание, а «знание-сила». Фотографии, что во много слоев опоясали земной шар, несут в себе столько информации сознательной и бессознательной, образной и безобразной, несут в себе и духовную составляющую, а сверх того такой запас абсурда и кретинизма, что могут соперничать с гипотетической ноосферой и гиперреальной блогосферой. Но, может быть, точнее всего назвать ее интеллектуальной помойкой или информационным навозом. И только от нас зависит, как часто будет появляться там жемчужные зерна. Есть, правда, библейское выражение, не рекомендующее метать бисер перед свиньями, но мы то пока вроде бы люди.
Текст: Валерий Щеколдин
Фото: Софья Андреевна Толстая